Александр Александрович, Вы — океанолог, и это невероятно интересно! Как бы Вы описали свою профессию любыми пятью словами так, чтобы стало понятно, чем Вы занимаетесь?

Океанологи изучают все, что происходит в океане.

Что для вас океан? Какой миф, стереотип или заблуждение о нем Вы чаще всего развенчиваете в разговорах с людьми?

Главное заблуждение, которое мне постоянно приходится развенчивать, касается моей профессии. Многие люди думают, что океанологи занимаются изучением рыб или дельфинов. На самом деле океанологи не ограничиваются морскими биологами, которые действительно занимаются различными морскими животными — еще есть океанологи, которые исследуют морские течения (этот раздел океанологии называется «физика моря»), и океанологи, которые изучают морское дно (а это — «морская геология»).

Расскажите о своем самом первом выходе в море или экспедиции — что поразило больше всего (как в позитивном, так и в негативном ключе)? Что запомнилось?

Моя самая первая экспедиция была в 2010 году на Черном море — маленькая, прибрежная, на небольшом катере. И меня тогда поразило то, насколько море большое, необъятное и сложное в познании, насколько труднее его обозреть в сравнении с сушей. Когда смотришь на какую-нибудь карту моря или его изображение на каком-нибудь космическом снимке, кажется, что вот оно, буквально на ладони: все рядом, легко и просто… а когда выходишь в море, то понимаешь, что:

1) с палубы корабля обзор ограничен, и происходящие в море процессы видны плохо (если видны вообще);

2) надо преодолевать большие расстояния и исследовать внушительные пространства, чтобы делать нужные измерения;

3) когда смотришь на сушу, видишь рельеф — деревья, горы, холмы и прочее. Море в сравнении с сушей намного более однородно, в нем все меняется гораздо более медленно и плавно. Это тоже меня впечатлило!

Какие неочевидные личные качества могут быть полезны для профессии океанолога?

Хорошо, если он спокойно переносит качку — те, у кого с этим проблемы, редко ходят в морские экспедиции или не делают этого совсем. А это довольно важная часть работы океанолога.

А еще океанолог должен обладать очень хорошим воображением. Океан, который мы изучаем, довольно неплохо понятен всем нам на базовом уровне, потому что мы все с детства знаем, как течет вода, какие бывают водоемы, как может вести себя вода в разных ситуациях — все это не просто возможно держать в голове, но и часто бывает полезно внутренне визуализировать. Я занимаюсь физикой моря, и в моем случае воображение позволяет «рисовать» поведение каких-нибудь гигантских течений или моделировать самые маленькие и незаметные процессы в океане. Мне очень полезно иметь богатую фантазию, которая помогает все это представлять!

Расскажите про какой-нибудь один навык, который Вы освоили «на месте», а не в университете?

Когда ты находишься на большом судне, очень многое нужно делать руками. В частности, чинить приборы, лебедки, какие-то электрические системы… ну и в целом уметь оперативно реагировать на внештатные ситуации, будучи при этом на изолированном судне с ограниченным набором инструментов и запасных частей. Собственно, навык заключается в том, чтобы быстро понять, в чем именно проблема и как ее решить, а также в том, как в сжатые сроки руками собрать что-нибудь работающее или починить вышедший из строя прибор, используя подручные материалы.

Что в теории, например, во время обучения, представлялось Вам совершенно не тем, чем оказалось на практике во время работы?

Когда ты учишься или занимаешься теорией, кажется, что все данные, которые собираются в море, правильные, и им можно доверять. А на практике оказывается, что проводить измерения сложно, и часто бывает, что или проводятся они не очень качественно, или измеряется не совсем то, что нужно, или приборы ломаются — и выдают неправильные измерения. Когда ты участвуешь в измерениях лично, проводишь их самостоятельно, а потом по горячим следам смотришь на то, что вышло, и анализируешь полученные данные — тогда ты можешь определить, насколько действительно этим данным стоит доверять (или эти данные по каким-то причинам бракованные). Оказалось, что бракованных данных много, поэтому процесс проверки качества информации играет важнейшую роль, и ему всегда нужно уделять достаточно внимания.

Вспомните о какой-нибудь рабочей ситуации, которая застала Вас врасплох. Как Вы нашли из нее выход? Чем все закончилось?

Я занимаюсь арктической океанологией — мы часто работаем на северах, в Северном Ледовитом океане. Для нас ситуации, которые застают врасплох, связаны с ледовыми условиями. Например:

1) мы собираемся идти работать в какую-нибудь акваторию, приходим, а оказывается, что она вся закрыта льдом (а корабль наш через эти льды пройти не может, потому что он не ледокольный);

2) в ситуации, когда лед несплоченный (то есть, не очень крепкий), корабль пройдет, но будет идти медленно — и тогда будут совершенно другие временные затраты;

3) еще одна ситуация, когда мы, например, работаем в свободной акватории осенью, и лед начинает образовываться раньше, чем это прогнозировалось, — тогда он нас буквально окружает. Этот лед тонкий, из него можно выйти, но работу в такой ситуации все равно приходится прекращать.

Как выходить из таких ситуаций? Иметь план В. Сейчас я знаю, что, если мы работаем в Арктике, то нам всегда нужно иметь запасные планы, не только В, но и C. На случай, если район работ, где мы собираемся проводить измерения, будет закрыт льдом, мы уйдем в другой. Если и он будет закрыт льдом, уйдем в третий — и в каждом новом районе у нас будет отдельный план действий.

Развита ли у Вас интуиция? Бывали ли случаи, когда она очень помогала во время учебы или работы?

Интуиция ученым очень нужна! Вообще, интуиция — это своего рода очень хорошо настроенная нейросетка у нас в голове. Когда мы много думаем, читаем, изучаем, анализируем, знакомимся с работами других ученых по какой-либо теме, а затем сами пытаемся разобраться в каком-то вопросе, именно сработавшая вовремя интуиция часто помогает нам найти правильное решение. В науке она очень важна!

Если мы говорим про океан, то нужно отметить важный момент: проводить измерения в нем очень сложно, долго и дорого. Поэтому ученым нужно быть наблюдательными, внимательными, фокусироваться, прислушиваться к себе, обращать внимание на детали, «ловить» процессы, которые кажутся важными, интересными или нестандартными — особенно в условиях различных ограничений. Все это в совокупности поможет получить результат. И часто именно интуиция играет здесь ключевую роль! Иногда ты не до конца осознаешь, что это за процесс, но интуитивно понимаешь, где его «ловить», чем и как его измерить, для чего он важен и что поможет понять или улучшить в дальнейшем. Вот почему интуиция так важна.

Есть ли какой-нибудь прибор или оборудование, которое чаще всего подводит Вас в море? Если да, то как Вы это компенсируете?

Да, действительно, есть сложные приборы, даже можно сказать, капризные, которые ломаются или становятся неисправными. Единственный выход — это брать с собой дополнительные запасные приборы. И тогда, если основной сломался, мы просто достаем второй и работаем дальше. В целом, это не проблема.

Хочется отметить еще вот что: нас часто подводят заякоренные станции. Так называются станции, которые мы ставим на якорь, а затем оставляем на какое-то время без присмотра — полгода, год, два, может быть, даже несколько лет — в зависимости от целей и задач. Все это время они работают в автономном режиме и самостоятельно проводят нужные нам измерения. Потом, когда мы приходим, мы поднимаем эти станции и скачиваем данные, которые они намерили. Но очень часто происходит вот что: мы приходим в место, где их поставили, а их там нет, и найти мы их не можем. Что с ними случилось, тоже не знаем: то ли их сорвало льдом или течениями, то ли они просто развалились и уплыли, то ли мы неправильно их ищем. Сигнал они нам, к сожалению, не посылают, так что получить информацию, которая могла бы нам помочь, неоткуда. 

Может ли человек стать океанологом и выходить в море, если у него морская болезнь? Знаете ли Вы такие случаи?

Да, может. Конечно, ему будет неприятно. Но, к счастью, люди «прикачиваются». Часто бывает так, что морская болезнь после нескольких дней, проведенных в море, либо отступает совсем, либо становится ощутимо слабее. Мы в таких случаях говорим — «человек прикачался». Но бывает и так, что морская болезнь не проходит, человек постоянно чувствует себя плохо, и лучше ему не становится. Такие люди либо страдают и все равно продолжают ходить в экспедиции, смиряясь с дискомфортом, либо просто прекращают выходы в море. В общем-то, океанологом можно быть, занимаясь и кабинетной работой. Хотя экспедиции — это огромная часть работы океанолога, не только важная и интересная, но и приятная, и даже романтичная.