Леонид Модестович, Вы связали свою жизнь с физикой. Расскажите, пожалуйста, как это произошло?

В моем случаем физика являлась мощным эгрегором (понятие, описывающее метафизическую сущность, которая возникает из коллективных мыслей и эмоций группы людей — прим. ред.), поскольку и мои родители окончили МФТИ, и брат с сестрой учились на Физтехе. Я с самого детства слышал разговоры о физике с математикой и был окружен книгами об этих науках. Классе в пятом-шестом папа начал заниматься со мной геометрией, и тогда эта наука мне очень понравилась своей последовательностью и тем, как одни утверждения вытекают из других. А когда в школе началась физика, то я в ней увидел тоже самое, что было в планиметрии (раздел геометрии, изучающий свойства плоских фигур — прим. ред.). Что всегда есть фундаментальные законы, опираясь на которые получается целый раздел физики, который мало того, что красив сам по себе, так и еще имеет практическое применение и делает жизнь людей лучше. Что любопытно, решать задачи из задачников мне не очень нравилось, а вот то, как законы переходят друг в друга, изучение физики как системы знаний и законов — вот это мне нравилось больше всего. То есть, в первую очередь в физике меня привлекла ее теоретическая красота и внутренняя согласованность. Потом уже к этому добавилось то, что это все можно наблюдать на эксперименте.

Как Вы выбирали университет, в который будете поступать?

Ясно, что в детстве я много слышал об МФТИ, но я точно помню момент, когда сам для себя решил, что никакой другой университет кроме Физтеха я рассматривать не буду.

В 8-м классе я поступил в ЗФТШ (заочная физико-техническая школа при МФТИ — прим. ред.). Суть этой школы состояла в том, что тебе по почте отправляют методички по физике и математике. Ты работаешь с ними, делаешь задания и отправляешь обратно на Физтех, где студенты проверяют их, и после этого твое задание снова приходит к тебе — с обратной связью и рецензией на твою работу. Но если ты живешь в Долгопрудном, то у тебя была возможность отнести задание непосредственно в МФТИ. Собственно, я так и сделал. И когда я его относил, то немного погулял по территории студгородка, увидел студентов, как они живут, общаются друг с другом и, прочувствовав эту атмосферу, понял, что ни в какой другой вуз я поступать не буду. То есть меня покорила именно атмосфера Физтеха. Для себя я решил, что дальше — только МФТИ. И могу сказать точно, что я в своей жизни ни разу не пожалел о сделанном выборе. Он как был, так и остается для меня местом силы. Чтобы молодежи было понятнее, то именно здесь у меня точка респауна (перерождения — прим. ред.). Буквально.

За что любите кафедру общей физики, на которой работаете?

Какой непростой вопрос… Это как отвечать на вопрос «За что ты любишь папу, маму, жену, мужа».

Наверное, здесь правильно будет сказать так: это вопрос ощущений. Ты просто чувствуешь, что есть некое призвание, даже некая сущность, которой ты служишь. Я считаю, что преподавание или занятие наукой — это все-таки в первую очередь служение целой системе знаний. В моем случае эта система знаний называется «физика». А кафедра, получается, своего рода храм, в котором ты это служение несешь. И в те моменты, когда ты во что-то вкладываешь себя, что-то отдаешь, ты чувствуешь, что все делаешь правильно. И именно за сам этот процесс, за ощущение того, что ты занят тем, что является твоим призванием, ты в каком-то смысле кафедру и любишь.

Наверное, именно так я это ощущаю и чувствую.

Вы являетесь кандидатом физико-математических наук по специальности «лазерная физика». Есть ли в планах получение докторской степени?

Каких-то однозначных планов о том, чтобы получить докторскую степень, у меня нет, потому что в последнее время я все-таки больше занимаюсь образованием (последнее время — это, наверное, уже лет 10). Не знаю, вообще, были ли такие прецеденты, когда люди, капитально уходившие в преподавание, в итоге защитили докторскую степень... Наверное, нет?.. Но я для себя никогда не закрывал дверь под названием «наука» — она максимально мне близка, и я искренне люблю этот род деятельности, просто жизненные обстоятельства на текущий момент складываются таким образом, что больше времени я уделяю образованию на Физтехе, нежели науке. К сожалению или к счастью...

В любом случае мне кажется, что все вместе мы делаем некое общее единое дело, — и ученые, и люди из сферы образования, — занимаемся тем самым служением, о котором я говорил в предыдущем вопросе.

Когда Вы преподаете, то какой навык стараетесь развить у студентов в первую очередь?

Довольно сложно деконструировать (разобрать — прим. ред.) навыки на какие-то отдельные компоненты. Ясно, что, когда ты выходишь к доске, то тебе в первую очередь необходимо рассказать программу, но сводить преподавание к начитке материала — это ошибочный подход. Об этом Вам скажет любой педагог.

Да и в целом, когда я выхожу к доске, то рассказ я воспринимаю в первую очередь как инструмент для того, чтобы сделать слушателей немного счастливее. Честно говоря, именно такую цель я ставлю перед собой в первую очередь, а развитие навыков происходит параллельно и само собой.

Помимо этого, я всегда старался и стараюсь дать школьникам и студентам некую уверенность в их силах, понимание, что им все по плечу, все реализуемо, все подвластно, — просто нужно заниматься, и тогда ты точно добьешься результатов. Наконец, я стараюсь показать, что физика — это открытая история, в которой нужно ориентироваться в первую очередь на себя. Важно не бояться ошибаться и понимать, что задачи формулировать придется самостоятельно, а не рассчитывать на кого-то другого. В этом, собственно, и состоит задача науки — студентам нужно научиться решать задачи не из задачника, а в какой-то момент начать отвечать на вопросы, которые возникли у них самих.

Есть ли что-то, что Вы принципиально изменили в своем подходе к преподаванию за последние 5 лет?

Мне кажется, нет, основные принципы остались таким же. Единственное, что принципиально изменилось, но не за 5 лет, а, скорее, за 15, — это уровень профессионализма. Он однозначно вырос. Других глобальных изменений я не вижу.

Вернемся к науке. Какой исторический эксперимент в физике Вы бы повторили сегодня, но уже с современными технологиями?

Ох, снова непростой вопрос…

Если бы мне представилась возможность полностью самостоятельно повторить любой эксперимент, детально воспроизвести его и посмотреть, как и что там происходит, я бы наверное выбрал эксперимент Майкельсона-Морли по специальной теории относительности (резонансный опыт, который перевернул физику; ученые пытались найти «эфир» — среду, в которой, как считалось, распространяется свет (подобно звуку в воздухе), но обнаружили, что скорость света постоянна и не зависит от движения Земли — прим. ред.).

Вот это я бы точно хотел увидеть воочию и проделать самостоятельно.

Какой научный миф раздражает Вас больше всего?

Честно говоря, меня больше всего раздражает раздражение на научные мифы :)

Мне кажется, что постоянная, порой даже огульная (бездоказательная, необоснованная, поверхностная, со всем подряд и без разбора – прим. ред.) борьба с лженаукой еще хуже, чем сам факт существования этой лженауки. Объясню. Дело в том, что в случае физики наука сама по себе никогда не являлась, не является и не может являться объективным знанием. Суть всех научных переворотов всегда заключалась в одном и том же: парадигма (общепринятая система взглядов, концепций и методов, определяющая модель научного познания в определенный период, — прим. ред.), существовавшая ранее, оказывалась неверной.

Принципиальные прорывы в науке всегда происходили в тех точках, где, казалось бы, все уже исследовано, проверено и сделано. Возьмем, например, физику конца XIX-начала ХХ веков — небезызвестный лорд Кельвин (известный британский физик, механик и инженер — прим. ред.) говорил, что в ней ничего толком не осталось и буквально больше нечем заниматься (в 1900 году лорд Кельвин, как говорят, заявил: «В физике больше нет ничего нового для открытия. Все, что остается, — это все более точные измерения», — прим ред.). А потом — хоп! — и появилась квантовая механика. И вот если Вы физику конца XIX-го века начали бы рассказывать то, что известно сейчас, то допускаю, что Вас бы точно также заклеймили бы как лжеученого. И мне это не очень нравится. В конце концов, для науки является естественным процесс, где ученый выходит и говорит: «Коллеги, а мы, похоже, все это время заблуждались и все обстоит совсем иначе». Да, бóльшую часть времени ты как раз работаешь на существующую парадигму, но для себя ты должен помнить, что в какой-то момент от нее, скорее всего, придется отказаться.

И тебе максимально повезет, если это случится на твоем веку.

Поэтому сами по себе научные мифы или какие-то заблуждения меня не особо раздражают. Они были, есть и всегда будут. При этом, понятно, что в науке обязательно должны присутствовать и обоснование, и верификация (процесс проверки достоверности — прим. ред.) знаний. Но наука — это в первую очередь про свободу. Ты можешь и даже в какой-то степени должен ставить под сомнение любые утверждения. Это неотъемлемая часть пути любого человека, если он называет себя ученым. 

Что Вы считаете главным индикатором профессионального роста в академической среде?

Количество благодарных учеников. 

Как оставаться востребованным специалистом при такой быстрой смене технологических трендов?

Я не считаю себя каким-то великим ученым, но прекрасно понимаю, что ученые — это в первую очередь идеи. А технологии представляют собой способы эти идеи реализовывать, быстро проверять и доводить до ума. Если мы говорим про ученого, то востребованный специалист в науке — это человек, который умеет видеть эти идеи, понимать, как лучше их развивать. Поэтому ему технологии не могут и не должны мешать — наоборот, грамотному специалисту они помогают придумывать и развивать свои идеи, делиться ими, правильно организовывать работу своей научной группы и воплощать эти идеи в жизнь. 

Как считаете, какая технология может изменить мир в ближайшие 10-20 лет?

Ох, сложно сказать. Есть так много вещей, которыми занимаются сейчас ученые, что за всем не уследишь. Поэтому в своем ответе я начну с того, что уже сделано, после чего подумаем о том, что можно случиться в ближайшее время. 

Возьмем в качестве примера технологии первую квантовую революцию (фундаментальный переход в физике конца ХХ века, основанный на открытии квантовой природы микромира, — прим. ред.) и посмотрим на нее через призму лазерной физики. Изобретение лазера принципиально изменило нашу жизнь. Сейчас это может казаться странным, потому что лазеры — неотъемлемая часть современного мира, но это без преувеличения ключевое изобретение второй половины ХХ века, перевернувшее жизнь человека.

Что касается будущего, я бы выделил два основных момента, с которыми, возможно, ученые в скором времени смогут разобраться. И если они это сделают, то наша жизнь изменится настолько же радикально, как это случилось в ХХ веке.

Во-первых, это создание квантового компьютера, а во-вторых, создание управляемого термоядерного синтеза. Если любая из этих задач будет решена, то мир станет совершенно другим, и человечество изменится до неузнаваемости (хотелось бы верить, конечно, что в лучшую сторону). Хотя, безусловно, и от самого человечества зависит то, как и для чего оно будет использовать полученные знания. При этом, на 10 лет я бы не ориентировался — думаю, решение обозначенных выше вопросов займет большее время.